Сайт жителей города и района
Катайск - это мой город
Гость · Регистрация · Вход
ОБЪЯВЛЕНИЯ НА САЙТЕ:  
  • Страница 21 из 21
  • «
  • 1
  • 2
  • 19
  • 20
  • 21
Форум » Беседка » Посиделки » Вспоминая Советский Союз
Вспоминая Советский Союз
Местный Четверг, 07.07.2016, 10:07 | Сообщение № 201
Сосед
Группа: Общительные
Сообщений: 247
Статус:
Цитата Абориген ()
Давайте поставим его в наш фотоальбом о Катайске, каким он был.

Давайте поставим.

Ещё пара фотографий от 1 мая 1987 г.:

1-я и горсад и вспоминая Советский Союз



2-я вспоминая Советский Союз и можно поместить и в угадайку



Вопрос очень простой, но всё же - Где это?


Сообщение отредактировал Абориген - Четверг, 07.07.2016, 10:11
 
Абориген Четверг, 07.07.2016, 10:10 | Сообщение № 202
Старейший
Группа: Администратор
Сообщений: 15830
Статус:
Цитата Местный ()
Вопрос очень простой
Простой и ответ - слева угол здания детской консультации. :) Или в то время уже была зубная лекарня там?


Делай что дОлжно и будь что будет //
 
Местный Четверг, 07.07.2016, 11:30 | Сообщение № 203
Сосед
Группа: Общительные
Сообщений: 247
Статус:
Цитата Абориген ()
ответ - слева угол здания детской консультации.


Правильно. В 1990 г. там ещё точно была детская консультация.


Сообщение отредактировал Местный - Пятница, 08.07.2016, 08:35
 
Абориген Суббота, 13.08.2016, 21:48 | Сообщение № 204
Старейший
Группа: Администратор
Сообщений: 15830
Статус:
Прочел и удивился: оказывается, вон оно как... hmm

Штандер

Играли так: вверх бросался мяч, и все бежали врассыпную. Водящий, поймав мяч, диким голосом кричал: — Штандер!

И все должны были застыть там, где их заставал этот крик.

«Штандер» — «stand hier» — «стой здесь»… Игра-то была немецкая! Но нас это по незнанию не смущало.

Выбрав ближайшую жертву, водящий имел право сделать в ее сторону три прыжка — и с этого места пытался попасть мячом. Причём жертва двигаться с места права не имела, а могла только извиваться. Я был небольших размеров и очень быстренький, что давало преимущество в тактике.

Исчезла эта игра и канула в Лету вместе с диафильмами про кукурузу-царицу-полей и подстаканниками со спутником, летящим вокруг Земли. Кукурузы не жаль, подстаканников не жаль — штандера жаль. Хорошая была игра.

Источник


Делай что дОлжно и будь что будет //
 
Галченок Воскресенье, 14.08.2016, 18:12 | Сообщение № 205
Коренной житель
Группа: Общительные
Сообщений: 1171
Статус:
Абориген, каких только игр в нашем детстве не было! И "штандер" был, именно так и играли...
С улицы нас, детей, трудно было домой загнать, от игр разных оторвать. Самым большим наказанием было услышать от мамы: "На улицу ты сегодня не пойдешь!". У нас было детство и общение, в отличие от теперешних детей.


Светя другим, сгораю сам
 
Абориген Воскресенье, 14.08.2016, 21:51 | Сообщение № 206
Старейший
Группа: Администратор
Сообщений: 15830
Статус:
Цитата Галченок ()
У нас было детство и общение, в отличие от теперешних детей.

Галченок, у нынешних тоже есть и детство, и общение. Просто они иные.
Жизнь идет своим чередом, всё меняется и это правильно. Было бы хуже, если б спустя десятилетия ничего бы не изменилось. Может быть нам, взрослым, надо бы поиграть с дворовой ребятней: самим вспомнить наши игры и их научить.


Делай что дОлжно и будь что будет //
 
Абориген Четверг, 06.04.2017, 17:16 | Сообщение № 207
Старейший
Группа: Администратор
Сообщений: 15830
Статус:
СССР глазами американцев. 1953 год.

Ведение

Атташе с видом на Кремль
Майор Мартин Манхоф провел в Советском Союзе больше двух лет в начале 1950-х годов. Он работал помощником военного атташе в американском посольстве, располагавшемся неподалеку от Красной площади.

Манхоф не упускал возможностей, связанных с такой работой. Будучи одаренным фотографом, он отснял сотни сценок из повседневной советской жизни – как в Москве, так и в других регионах СССР.

После обвинений в шпионаже майор Манхоф уехал из страны, но захватил с собой катушки 16-миллиметровой кинопленки, а также сотни цветных слайдов и негативов, отснятых за время работы в СССР. Среди этих материалов оказалась и съемка похорон Сталина – одного из поворотных событий в советской истории.

В США материалы Манхофа оказались никому не нужны. Они пылились в картонных коробках в помещении бывшей автомастерской, затерянной на северо-западе страны, пока их не обнаружил историк из Сиэттла.

Архив Манхофа в четырех частях: цветные слайды и негативы, кинохроника, снятая на 16-миллиметровую пленку, личные записи и переписка.


Мартин Манхоф смотрит в объектив, 1950-е, Москва.

Часть I

Похороны Сталина

5 марта 1953 года в «Правде» появилось сообщение о смерти Сталина – слухи об этом ходили по Москве уже несколько дней. К тому моменту майор американской армии Мартин Манхоф проработал в столице СССР уже больше года.

Письменно свою реакцию на смерть советского диктатора Манхоф никак не зафиксировал. Но помощник военного атташе сделал для истории куда больше: он отснял похороны Сталина. Это единственная известная на сегодняшний день независимая фото- и киносъемка события.

На хронике Манхофа, отснятой на цветную кинопленку, видно, как сотни солдат в бушлатах образуют длинный коридор, по которому на Красную площадь выносят гроб с телом Сталина. Далее следует процессия из десятков высокопоставленных лиц – членов Политбюро и других высших чиновников. Они держат перед собой массивные похоронные венки.


Траурную процессию похорон Сталина показывали и раньше, но так – никогда.
Сделанная с балкона американского посольства, необработанная съемка Мартина Манхофа
показывает это событие в цвете и без прикрас.


Крупным планом показан затянутый красным гроб – на верхней крышке можно различить нечто вроде окошка, рядом лежит знаменитая сталинская военная фуражка. Гроб покоится на лафете, который тянет колонна кавалеристов; по обеим сторонам блещут штыки военного конвоя. За гробом идут сотни людей; на других исторических снимках, сделанных официальными советскими фотографами, у гроба представлен весь партийный пантеон: Никита Хрущев, Лаврентий Берия, Вячеслав Молотов и другие.

Камера переключается на Красную площадь: перед мавзолеем Ленина толпятся сотни официальных лиц. Члены Политбюро выступают с траурными речами. Забальзамированное тело Сталина вносят в Мавзолей и помещают рядом с телом Ленина, из рук которого он и принял власть.

Снятая Манхофом хроника, похоже, единственная в мире. Большая часть – если не 100% – посвященных похоронам Сталина видеоматериалов основывались на кадрах, сделанных советскими государственными агентствами. В том числе ими пользовались такие западные новостные организации, как «Би-би-си». Лучшим образцом этого жанра стал официальный документальный фильм «Великое прощание», выпущенный Центральной студией документальных фильмов СССР.





Манхоф работал над своим фильмом как штатный сотрудник американского посольства, и отснятые им материалы, скорее всего, предназначались для американских спецслужб. Возможно, вглядываясь в эти кадры, они пытались понять, кто займет место Сталина.

Именно безыскусность съемки, отсутствие монтажа и фильтров делают уникальными эти свидетельства поворотного момента советской истории.

В одной из сцен, которую Манхофу удалось снять из окна американского посольства, мы видим, как толпа движется по Манежной площади в сторону Кремлевского проезда, выходящего прямо на Красную площадь.

На другой пленке мы видим, как солдаты, стоящие в карауле у Кремлевского проезда, хлопают в ладоши и подпрыгивая на месте, пытаются хоть немного согреться в холодный мартовский день. В официальной кинохронике такого не увидишь.

Историк из Сиэттла Дуглас Смит, первым обнаруживший материалы Манхофа считает, что именно такие сценки советской жизни без ретуши придают пленкам особую уникальность.

















Источник


Делай что дОлжно и будь что будет //
 
Абориген Четверг, 06.04.2017, 17:17 | Сообщение № 208
Старейший
Группа: Администратор
Сообщений: 15830
Статус:
СССР глазами американцев. 1953 год.

Часть II

Городская жизнь

Фотографируя московские улицы из окон автомобиля и рассказывая о впечатлениях в письмах домой, майор американской армии Мартин Манхоф и его жена Джен собирали по частичкам яркий, пронизанный личными впечатлениями портрет жизни за железным занавесом в начале 1950-х.

Официальной обязанностью Мартина на посту помощника военного атташе в американском посольстве в Москве была организация взаимодействий с советскими военными. Однако скорее всего он также собирал разведданные и изучал масштабные изменения, происходившие в СССР по мере того, как страна выходила из послевоенной разрухи, а холодная война усугублялась.

Большая коллекция цветных фотографий и 16-миллиметровых кинопленок, отснятых Манхофом, дают представление о стремительном развитии советской инфраструктуры. На них запечатлено строительство семи сталинских высоток в Москве и осуществление других проектов, ставших символом нерушимой мощи СССР.

Но фотографии Мартина вполне самостоятельны и с точки зрения искусства. Это работы человека, умевшего увидеть и передать средствами фотографии уличные пейзажи, архитектурный облик городов, повседневную жизнь людей и, конечно же, массовые зрелищные мероприятия, без которых невозможно представить жизнь советского государства.











На одной из многочисленных пленок, снятых с балкона американского посольства, выходившего на Кремль, запечатлены пионеры, марширующие плотной колонной через Манежную площадь во время Первомайской демонстрации.

Летняя эстафета, пар над заснеженным Кремлем, семьи, отдыхающие в небогатом дворике, сутолока и суматоха быстро растущей столицы – все эти брызжущие эмоциями сцены запечатлены на пленках Манхофа.


Мартин Манхоф снимает повседневную жизнь советской столицы, еще не полностью оправившейся от последствий войны. Вернитесь в прошлое, чтобы пройти в колоннах Первомайской демонстрации, поучаствовать в эстафете и услышать гул огромного города, стремящегося поскорее восстановить свой быт.

В недавно обнаруженном архиве Манхофа нет никаких письменных свидетельств о том, как сам Мартин воспринимал происходящее в СССР. Зато в письмах его жены, адресованных американским друзьям, таких наблюдений множество. Джен приехала в Москву в мае 1952 года, через три месяца после мужа.

Напечатанные на теперь уже пожелтевшей бумаге с внесенными от руки аккуратными поправками, письма Джен рассказывают о ее первых впечатлениях от жизни под колпаком Сталина. «Стоит ли говорить, как быстро ты понимаешь, насколько хорошо полиция контролирует этот город», – рассказывает она о дороге из аэропорта домой.

«Свернув за угол, мы увидели кремлевские куранты на башне над входом в Кремль. Мы обогнули Собор Василия Блаженного с его цветными куполами-луковками и оказались на Красной площади, – пишет Джен. – Первое впечатление было невероятно сильным: необозримое открытое пространство, как будто специально созданное для всех этих грандиозных парадов».

В том же письме, датированном сентябрем 1952 года, Джен предпринимает очевидную попытку воздержаться от слишком категоричных оценок среды, в которой ей пришлось оказаться. «Культура в целом, да и сама физическая реальность настолько далеки от всего, что мы знаем, что сравнивать практически невозможно, – пишет она. – Это похоже на инициацию: тебя посвящают в жизнь настолько уникальную, что извне она кажется бессмысленной».

Я не могла не сравнить первую поездку в Москву из аэропорта с воспоминаниями об этой же поездке, описанными многими людьми в многих книгах. На окраине Москвы впечатляющее новое здание университета устремляется в небо из земли, этот вид похож на район с небоскребами любого другого большого города, он в совершенном диссонансе с широкими полями вокруг и маленькими домиками. Они построены из бревен, а карнизы и ставни, словно в пряничных домиках, украшены деревянной каемкой – иногда синего цвета, этой советской кобальтовой сини, которую используют, я видела, для украшения всего, что можно покрасить.
Джен Манхоф

Через некоторое время комментарии Джен начинают обнаруживать более глубокое понимание советской жизни; время от времени в ее словах слышится глубокая досада, особенно когда речь заходит об ограничениях, которые испытывали на себе иностранные дипломаты в Москве. «Мы не можем никуда съездить – перемещаться разрешено исключительно по Москве, – жалуется она. – И даже в Москве нельзя ездить на своей машине, надо, чтобы обязательно был русский шофер. Мы никогда не были в гостях у русских, да никогда и не будем».













Ей трудно сохранять оптимизм. «Чтобы честно рассказать о Москве, нужно быть объективным, но мне такую картину сложно изобразить, – пишет она. – Мы сталкиваемся с таким количеством неудобств, ограничений и проблем в повседневной жизни, сохранить хоть какую-то объективность попросту невозможно».

Москва не похожа ни на один из городов, которые мы видели. Она не западная, не восточная и не европейская. Архитектура в большинстве своем – эклектика XVIII и XIX веков, но практически все новые здания, так называемые «московские высотки», похожи на нью-йоркские. … Но посреди всего этого – множество двух-, трех- и одноэтажных деревянных домов. Срубы чаще всего покрыты штукатуркой, которая держится на дранке, поэтому бревна видны только там, штукатурка отвалилась. Я понимаю, что это звучит путано, но путаницей чревата любая попытка описать Москву.
Джен Манхоф

В еще одном письме (дата не проставлена, но, судя по всему, оно было написано через полгода или более после приезда в Москву) Джен уже не скрывает уныния. «В этой стране ты очень редко слышишь, что тебе можно что-то сделать, – пишет она. – Зато тебе постоянно говорят, чего делать нельзя».

Описывая простых граждан Советского Союза и условия, в которых они живут, Джен не может удержаться от покровительственного тона. Байками об СССР как «рае для рабочих» ее теперь не обманешь. «Здесь нет людей, которые были бы похожи на «белых воротничков». У всех такой вид, как будто они только что приехали из деревни или вернулись с сельхозработ. Даже когда они наряжаются во все чистое, одежда не сидит, цвета не подходят друг другу».

Попытайся представить себе городские резиденции и дворцы аристократии конца XVIII-начала XIX века, которые переоборудовали в мясные лавки и универсальные магазины. Примерно так все это и выглядит. ... Здесь ничего ничему не соответствует, ничего ни к чему не подходит. … Вещи, которые здесь продают, никогда не выглядят как новые, все кажется подержанным. Пожалуй, это самая ясная картина последствий «революции» … «рабочие» взяли верх, и теперь не знают, что со всем этим делать, а посоветовать некому, потому что больше никого не осталось.
Джен Манхоф

Большую часть времени Манхофы оставались в Москве. Тем не менее, Мартину и Джен удалось побывать кое-где еще. Как минимум трижды в 1952 и 1953 годах они ездили в Ленинград. «Мы были в Ленинграде и нам показалось, что сквозь остатки славного прошлого в виде загородных дворцов и самого устройства города нам удалось почувствовать дух старого Санкт-Петербурга».

Ездили они и в другие места. В Мурманск – арктический порт, где располагался советский Северный флот; в Киев, тогда столицу Украинской ССР; в Ялту, где в 1945 году на конференции с участием Рузвельта, Черчилля и Сталина решались судьбы послевоенной Европы.

По меньшей мере дважды Манхофам удалось проехать по Транссибирской железной дороге – в Хакасию и далекий Хабаровск, стоящий на границе с Китаем.

Именно по дороге в Хабаровск, в марте 1954 года, началась последняя глава приключений Манхофа в СССР.

Источник


Делай что дОлжно и будь что будет //
 
Абориген Четверг, 06.04.2017, 17:17 | Сообщение № 209
Старейший
Группа: Администратор
Сообщений: 15830
Статус:
СССР глазами американцев. 1953 год.

Часть III

В дороге

В 1953 году в Советском Союзе сняли ограничения на поездки иностранцев в целый ряд регионов, и майор американской армии Мартин Манхоф и его жена Джен в полной мере воспользовались оттепелью, наступившей после смерти Сталина. Они много путешествовали, фиксируя виды, звуки и запахи российской глубинки, в которой редко бывали американцы – если вообще бывали до них.

13 мая Манхофы отправились в первую большую поездку – двухнедельное путешествие по Транссибирской железной дороге. К ним присоединились двое коллег Мартина из аппарата военного атташе при посольстве США.

Как и на протяжении всего своего пребывания в Советском Союзе, Джен фиксировала свои наблюдения в письмах к друзьям и родственникам. В восьмистраничном письме она рассказывает о долгом путешествии в поезде, часто довольно скучном: десять вагонов, в том числе вагон-ресторан, отвратительные запахи, не дающее покоя радио.

Как и во всех советских поездах, в нашем была радиоточка, и центральное радио звучало беспрерывно… В советских репродукторах всего два режима – ВКЛ и ВЫКЛ. ВКЛ значит на всю катушку. Так мы и ехали все две недели… Когда в коридоре никого не было, мы выключали эту адскую штуковину, но двое мужичков, отвечавших за наш вагон, рано или поздно подходили и, не скрывая недовольства, включали ее снова.

Джен Манхоф, без даты

Первые пять дней за окнами мелькали бескрайние поля с березовыми рощицами, на Урале их сменили “обшарпанные горы”, местами поросшие сосной и елью, потом вернулась уже знакомая “скучная равнина”. По дороге Мартин сделал множество отличных цветных фотографий и даже снял короткий фильм. Он продолжал фотографировать в Ачинске – городе в Красноярском крае, где они сделали остановку, и в Абакане – последней точке, куда они доехали (11 часов на поезде к югу от Ачинска).





Джен описывает, с каким изумлением ачинцы наблюдали, как четверо американцев пытаются купить еды, найти жилье и достать билеты на поезд до Абакана. “Понятно, что ничего этого невозможно было сделать, не обратив на себя внимания 99 процентов населения”, – пишет она. “Один процент, не обративший на нас внимания, составляли люди, валявшиеся в стельку пьяными по углам и канавам”.



СССР в те годы оставался практически закрытым для иностранцев, поэтому поездка Манхофов привлекла внимание американских медиа. В архиве обнаружилась вырезка из “Нью-Йорк Таймс”, в которой утверждается, что “американцам еще не приходилось бывать в этих отдаленных районах”.

Судя по всему, советские органы тоже внимательно следили за перемещением Махофов. Джен рассказывает, с каким вниманием отнесся к ним распорядитель в ресторане в Ачинске: “Пожалуй, он рассматривал нас слишком уж пристально, но ничего, кроме подчеркнутой вежливости, в этом не было”. Пока Манхофы и их спутники выпивали и обедали, на сцену вышел “высокий молодой сибиряк в гимнастерке и черных сапогах до колена, натянутых поверх брюк, и ко всеобщему удовольствию заиграл на аккордеоне”. Американцы купили ему пива.

“Но потом началось”, – пишет Джен. “В зал вошел распорядитель – человек, который забирал у нас пальто, – и объявил во всеуслышание, что кафе закрывается. Поднялся шум, люди пытались понять, что происходит, зазвучали множество “почему?”.

Аккордеонист попытался сгладить ситуацию, проводив американцев русским маршем. Но у Джен осталась масса вопросов: “Неужели всех разогнали из-за нас? Что мы сделали не так? Дали официантке слишком много чаевых? Или не следовало покупать пиво музыканту? Или ресторан закрыли просто потому, что мы туда зашли? Мы никогда этого не узнаем”.

В Абакане путешественников больше всего поразила гостиница.

В туалетах все удобства сводились к дырке в деревянном полу. Описания Джен изобилуют эвфемизмами.

“Перед этими последними дверями приходилось зажимать нос. Я отказывалась дышать из чистого упрямства”, – пишет она. “Утром, когда уборщица наводила хоть какой-то порядок, было еще терпимо. Но к вечеру, учитывая, что туалетом пользовались не только постояльцы гостиницы, вокруг дыры было практически невозможно найти чистого места, чтобы поставить ногу”.

Где бы ни останавливался поезд, мы видели движение человеческих масс. То же самое – в Абакане, где окончательно вышли из поезда, и здесь, в Ачинске снова все то же. Закутанные в лохмотья люди тащат на себе какие-то узлы больше них ростом. Узлы тоже увязаны в лохмотья, и порой трудно понять, где кончаются тюки и начинается человек.

Ничего сверх абсолютно необходимого попросту нет. Для большинства людей, которых мы встретили в этой поездке, главная проблема выживание. Нет даже проблесков цивилизации. Нет никакой гордости, люди ни к чему не стремятся… Люди жуют свою краюху и засыпают от усталости, пока ждут поезда. Все грязные, от всех воняет. Вода в дома не проведена, им трудно соблюдать элементарные правила гигиены.


Джен Манхоф, письмо без даты

В ближайшие два года Манхофы продолжат свои путешествия. Они съездят в Мурманск – портовый город за Северным полярным кругом, где располагалась база советского Северного флота. Оттуда они на поезде отправятся в Архангельск. Побывали Манхофы и в Киеве – тогда столице Украинской ССР.

В октябре они прилетели в Крым. Передвигаться по острову можно было только на машине. Из Симферополя они съездили в Бахчисарай, в Алупку и в Ялту – знаменитый курортный город, где на конференции 1945 года Рузвельт, Черчилль и Сталин решили послевоенную судьбу Европы. В Крым с Манхофами ездил еще один американский военный атташе – подполковник Говард Фелчин.

В письме от 4 ноября 1953 года Джен сравнивает черноморское побережье Крыма с Италией и удивляется, насколько несоветским оно кажется даже западному человеку, свыкшемуся с московской жизнью.

“Было странно видеть везде русские вывески, надписи и объявления – только они и напоминали, что здесь тоже их земля, потому что если бы не люди и не язык, можно было бы подумать, что находишься в какой-то другой стране”, – пишет она.

Где бы мы ни появились, все относились к нам очень хорошо, как будто мы были у них в гостях. Мне кажется, они с удовольствием позвали бы нас домой, если бы власти этого не запрещали. В Украине к нам проявляли огромный интерес.

Джен Манхоф, 4 ноября 1953 года

На следующий год, в марте 1954-го Мартин и трое других военных атташе, в том числе и Фелчин, отправились в Хабаровск – город на границе с Китаем, и снова проехали через всю страну. Джен с ними не было.















Мартин Манхов и его жена Джен



За этой поездкой, судя по всему, пристально следили. 25 марта “Труд” – печатный орган Всесоюзного центрального совета профсоюзов – опубликовал письмо, которое будто бы прислал в редакцию проводник, работавший на поезде №4 Москва – Владивосток. Автор жалуется, что американцы всю дорогу что-то помечали в своих блокнотах.

Авторы "были удивлены наглостью, с которой некоторые представители капиталистического мира ведут свою шпионскую работу в нашей стране", – говорилось в письме.



Кроме того, в газете напечатали фотографию исписанной от руки странички, на которой по-английски перечисляются все попадавшиеся по пути объекты инфраструктуры, в том числе мосты и промышленные предприятия. Газета утверждала, что заметки делались американцами и что страничку нашли потом в их купе. В статье приводились их имена и военные звания.

26 марта “Нью-Йорк Таймс” заявила на первой полосе, что “Труд” фактически обвинил четверых американцев в шпионаже. Примечательно, что даты их поезки “Таймс” указала неверно.

“Сиэттл Таймс”, ссылаясь на американские телеграфные агентства, тоже сообщила о выдвинутых в “Труде” обвинениях и обратилась за комментарием к матери Мартина Манхофа. Та, в свою очередь, отвергла все обвинения и сказала, что в июне истекает срок пребывания ее сына в Москве.

“Надеюсь, ему удастся оттуда вырваться, – цитирует газета мать Манхофа. – Мне будет гораздо лучше, когда он вернется домой”.

Никаких немедленных действий за опубликованными в “Труде” публичными обвинениями не последовало. Мартин проработал в Москве еще два месяца, и за это время им с Джен даже удалось съездить в Киев.

1 июня на поезде №30 Москва – Хельсинки Манхофы навсегда покинули Советский Союз.

Источник


Делай что дОлжно и будь что будет //
 
Форум » Беседка » Посиделки » Вспоминая Советский Союз
  • Страница 21 из 21
  • «
  • 1
  • 2
  • 19
  • 20
  • 21
Поиск:
* Форум * Новые сообщения * Поиск * RSS *

Сегодня заходили на форум:  Абориген, МастерВолшебник

Рейтинг@Mail.ru Администрация сайта может не разделять мнения авторов, но всякое мнение имеет право быть услышанным
При полном или частичном использовании материалов ссылка на сайт "Катайск - это мой город" обязательна
Copyright kataisk-zayral.ucoz.ru © 2020      Создать бесплатный сайт с uCoz   
Вверх страницы

Вниз страницы